Какая есть...

Молитва.

2008-06-23T21:53:44Z

О, Господи! – и пала ниц:

Терзаньем вспоротая грудь.

Сто тысяч ярмарочных лиц

Вокруг,

а ты мое - забудь.

О, Господи! – земной поклон:

Прабабки набожной пример.

Всех грешников звериный стон

Строкой Сафо течет из вен.

О, Господи! – целую крест:

Молитвы посеревших губ.

Мне самой падшей из невест

Жених сосватан и не люб.

О, Господи! – как темен путь,

Венца вериги тяжелы…

О,Господи!-дышала грудь

Грехом содомской…

но любви!

Leslie Feinberg «Stone Butch Blues»

2008-04-14T16:00:35Z

Жаль,что эта книга не переведена на русский язык…ее бы я прочитала…Не пожалейте времени!Пробегитесь глазами по этому маленькому отрывку,полному отчаяния,одиночества и любви…

Милая Тереза!
Я лежу на кровати, мучимая тоской по тебе, глаза припухли, горячие слёзы струятся по лицу. За окном в приступе бешенства бушует летняя гроза.
Сегодня вечером я ходила по улицам, заглядывая в лица женщин, ища в них тебя, как делала это каждую ночь своего одинокого изгнания. Боюсь, я никогда больше не увижу твоих смеющихся, дразнящих глаз.
Чуть раньше я пила кофе с одной женщиной в Гринвич Виллидж. Нас свела общая подруга, посчитав, видно, что у нас много схожего, раз уж мы обе "помешаны на политике". Мы сидели в кофейне, и она говорила о политике демократов, о семинарах, фотографии, проблемах, которые возникли у неё с учреждением собственного кооператива, о том, как негативно она относится к новой политике регулирования арендной платы.
Пока она говорила, я смотрела на неё, думая про себя, что я для неё совершенно чужая, чуждая. Она смотрит на меня, но не видит. Потом она сказала, как ненавидит наше общество за то, что оно сделало с "такими женщинами, как я", чья ненависть к себе настолько сильна, что вынуждает их выглядеть и действовать подобно мужчинам. Я почувствовала, как краска заливает щёки, меня передёрнуло, и я начала объяснять ей - холодно и рассудительно, - что такие женщины, как я, существовали с начала времён, когда ещё никому в голову не приходило притеснять их, а общество, в котором они жили, уважало их. Её лицо приняло заинтересованное выражение, но мне уже было пора идти.
Мы свернули за угол и наткнулись на копов, избивающих бродягу. Я остановилась и крикнула им, чтобы они прекратили, но вместо этого они двинулись на меня, подняв дубинки, а она потянула меня за ремень, оттаскивая назад. Я оглянулась на неё, и внезапно почувствовала, как в душе всколыхнулось всё то, что я считала давно похороненным. Я стояла там и вспоминала тебя, не замечая готовых избить меня полицейских, я будто попала в другой мир - туда, куда я всегда хотела вернуться.
И тут у меня так защемило сердце, что я вдруг поняла, как много времени прошло с тех пор, как оно хоть что-то чувствовало.
Я должна вернуться сегодня домой, к тебе, Тереза. Но я не могу. Поэтому я пишу тебе это письмо.
Я как сейчас помню тот день, много лет назад, когда я пришла работать на консервный завод в Буффало. Ты уже проработала там несколько месяцев. Твои глаза остановились на мне, поиграли со мной взглядом и отпустили. Мне надо было спешить вслед за начальником цеха, чтобы заполнить какие-то бланки, но меня больше занимал вопрос, какого цвета твои волосы, скрытые белой бумажной шапочкой, и каково это - зарыться в них пальцами, распустить по плечам и выпустить на свободу. Я помню, как ты чуть слышно рассмеялась, когда начальник цеха вернулся и переспросил: "Так ты идешь, или как?"
Все бучи, работавшие на фабрике, пришли в ярость, когда узнали, что тебя уволили из-за того, что ты не позволила управляющему лапать себя. Я околачивалась там еще пару дней, проведя их в полной тоске. Это было уже не то, после того, как твой свет померк.
В тот вечер, когда я пришла в новый клуб в Вест-Сайде, я не поверила своим глазам. Ты была там - облокотившаяся на стойку бара, затянутая в тесные джинсы, с волосами, свободно распущенными по плечам.
Я помню, что в твоих глазах снова промелькнул тот взгляд. Ты не просто узнала меня, тебе нравилось то, что ты видела. И тогда - о, мой бог! - мы оказались в родной стихии. Я могла сделать тот шаг, которого ты от меня ждала, и я порадовалась про себя, что одета как надо.
В своей родной стихии... "Потанцуем?"
Ты не сказала ни "нет", ни "да", ты лишь вновь посмотрела на меня своими дразнящими глазами, поправила мой галстук и пригладила воротник, а потом взяла меня за руку. В тот момент моё сердце уже было твоим. Тэмми пела "Stand by Your Man", а мы мысленно меняли все мужские местоимения на женские, для большего соответствия действительности. Но сделав этот шаг, ты завладела не только моим сердцем. Ты заставила меня страдать, желая тебя, и тебе это нравилось. Как, впрочем, и мне.
Умудрённые опытом бучи говорили мне: "Если хочешь сохранить свою связь, не ходи в бары". Но моё сердце всегда принадлежало одной женщине. Кроме того, это наше общество, единственное общество, признающее нас, и мы проводили там каждый уикэнд.
В барах случались два вида потасовок, без них не обходилось никогда. В большинство уикэндов происходила одна драка или другая, иногда и та, и другая вместе. Первые драки затевали бучи - напившиеся, преисполненные стыдом, ревностью, неуверенностью в себе. Иногда потасовки становились поистине ужасными и паутиной накрывали всех находящихся в баре, как в ту ночь, когда Хедди потеряла глаз - кто-то огрел её по голове табуретом у бара.
Я гордилась тем, что за все эти годы ни разу не ударила другого буча. Ведь знаешь, я любила их и понимала их боль, их стыд, потому что была так похожа на них. Любила глубокие линии морщин, избороздившие их лица и руки, любила их широкие натруженные плечи. Я смотрела на себя в зеркало и думала, как я буду выглядеть в их возрасте. Теперь-то я это знаю!
И они по-своему тоже любили меня. Они защищали меня, потому что знали, что я не буч-однодневка, появляющийся в баре субботним вечером. Такие боялись меня, потому что я была настоящим бучом, не им чета. Но если бы они только знали, как одинока и беспомощна я внутри! Лишь старые бучи подозревали, что ждёт меня впереди, поэтому не хотели, чтобы я избрала этот путь, суливший лишь боль.
Когда я впервые пришла в бар, одетая мужчиной, ссутулившись и желая казаться незаметной, они сказали мне: "Гордись тем, кто ты есть", и поправили мой галстук, почти так же, как сделала это ты. Я была одной из них, и они знали, что у меня нет выбора. Поэтому я никогда не вступала в драки с ними. Мы хлопали друг друга по плечам в барах, и смотрели друг другу в затылки на фабрике.
Но бывали дни, когда в бар вваливались наши настоящие враги: толпы пьяных матросов, подонки с улиц, психопаты и копы. Об их приближении всегда можно было узнать заранее: кто-нибудь выключал музыкальный. автомат. Неважно, как часто это случалось, музыка замолкала, по залу проносился общий вздох, все понимали, что пришло время приступить к делу.
Когда эти подонки заходили в бар, наступало время драки, и мы дрались. Дрались все вместе - мужчины и женщины, бучи и фэм.
Если же музыка замолкала, и на пороге бара появлялись полицейские, кто-нибудь снова ставил пластинку, и мы менялись партнерами. Бучи в костюмах и галстуках сходились в танце с "сёстрами", одетыми в платья и туфли. Страшно вспомнить, что в те времена двум мужчинам или двум женщинам было запрещено танцевать вместе. Когда мелодия заканчивалась, бучи кланялись, их "партнёрши" приседали в реверансе, и мы возвращались за свои столики, к своим подругам, напиткам, в ожидании приговора.
Помню, как твоя рука ложилась мне на ремень, пробиралась под пиджак и оставалась там всё время, пока полицейские были в баре. "Не волнуйся, не надо, милый. Я с тобой, всё нормально," - шептала ты мне на ухо, будто песнь возлюбленной воину, прокладывающему путь сквозь битвы в надежде выжить.
Мы скоро поняли, что копы подгоняют полицейский фургон к самым дверям клуба и оставляют снаружи рычащих собак, чтобы мы не могли скрыться. Мы оказывались в ловушке.
Помнишь тот вечер, когда ты осталась дома, выхаживая меня, потому что я была сильно больна? Ты не могла забыть. Копы выбрали одного буча, самого неприступного из нас, чтобы унизить, растоптать. Мне рассказали, что они раздели её, медленно, перед всеми в баре, и смеялись над её попытками прикрыть свою наготу. Говорили, что потом она сошла с ума. Она повесилась.
Что бы сделала я, окажись я в ту ночь в баре?
Помню полицейские облавы в канадских барах. Согнанные в полицейские фургоны, все бучи-однодневки глупо хихикали, старались взбить волосы и обменивались одеждой, чтобы оказаться в одной камере с фэм - всё равно, что "умереть и попасть в рай", - говорили они. Закон гласил, что женщины должны носить хотя бы три предмета женской одежды.
Мы никогда не менялись одеждой, как не делали этого и наши товарищи по несчастью - геи. Мы знали, да и ты знала, что нам грозит. Но наши рукава были закатаны до локтя, волосы зачёсаны назад и напомажены - только так мы могли пройти через всё это. Наши руки были больно скованы наручниками за спиной, твои - спереди. Ты ослабляла мой галстук, расстёгивала воротник рубашки и проводила пальцами по моему лицу. Я видела боль и страх за меня в твоих глазах, и тихо говорила тебе, что всё будет в порядке. Но мы обе знали, что это не так.
Я никогда не рассказывала тебе о том, что они делали там с нами - геями в одной камере, бучами в другой, - но ты и сама знала это. Одного за другим они выволакивали наших "братьев" из тесной камеры, подгоняя пинками и кулаками, быстро захлопывали за ними решётчатую дверь - на случай, если мы выйдем из себя и попытаемся остановить их. Как будто мы могли... Они цепью сковывали запястья буча с лодыжками, или приковывали его к прутьям решётки. Они заставляли нас смотреть. Иногда мы ловили взгляд будущей или избиваемой жертвы, полный боли и страха, и мы говорили тихо: "Я здесь, с тобой, смотри на меня, всё будет в порядке, мы отвёзем тебя домой".
Мы никогда не плакали перед копами. Мы знали, что будем следующими.
И в следующий раз, когда откроются двери камеры, это меня вытащат наружу и распнут на железных прутьях.
Я не знаю, как выжила, знаю лишь, что я сделала это. Потому что помнила, что могу вернуться домой, к тебе.
Наконец, утром в понедельник они выпускали нас по одному. Нам не предъявляли никаких обвинений. Было уже слишком поздно, чтобы позвонить на работу и сказаться больной. Мы оказывались без денег, добирались на попутках, пешком пересекая границу, в разорванной одежде, окровавленные, грязные, избитые и испуганные.
Я знала, что ты будешь дома, если только мне удастся дойти...
Ты делала мне ванну со сладко пахнущей пеной. Выкладывала пару белых трусов и футболку, и оставляла меня в одиночестве, позволяя смыть с себя первый слой позора. Помню, что ритуал всегда оставался неизменен. Я натягивала трусы, просто перекидывала футболку через плечо, а ты неизменно находила какой-нибудь предлог зайти в ванную: взять что-нибудь или принести. Одним взглядом ты запоминала все раны на моём теле, складывающиеся в причудливую карту: порезы, синяки, ожоги от сигарет.
Позже, в постели, ты бережно обнимала меня и осторожно ласкала повсюду, приберегая самые нежные прикосновения для израненных мест, точно зная их расположение - как внутри, так и снаружи. Ты не заигрывала со мной, отлично зная, что сейчас оставшейся веры в себя мне не хватит, чтобы чувствовать себя желанной. Но этими проявлениями своей любви ты постепенно возвращала мне мою гордость и веру. Ты знала, что пройдут недели, прежде чем лёд растает полностью.
Потом, уже позже, я читала рассказы женщин, негодующих по поводу своих любовниц-бучей, не позволявших им прикоснуться к себе. Они даже издевались над их страстью, над их чувствами, когда те, наконец-то доверившись своим подругам, поддавались и уступали их ласкам. Я думаю сейчас, ранило ли тебя то, что иногда я не могла позволить тебе коснуться себя? Надеюсь, что нет. Но если и ранило, ты никогда не показывала этого. Думаю, ты знала, что я прячусь не от тебя. Ты обращалась со мной как с больным, нуждающемся в ласковом уходе. Спасибо тебе. Никто и никогда не делал этого после тебя. Если бы ты только была здесь сейчас... Но это лишь мой досужий вымысел, не более...
Я никогда не говорила тебе этого.
Я помню тот раз, когда меня замели в одиночку, на чужой территории. Тебе, наверное, уже надоело читать всё это, но я должна рассказать. В ту ночь мы с тобой проехали миль сто, чтобы добраться до бара, где назначили встречу с друзьями, но те так и не появились. Когда в клуб заявилась полиция, мы были "одни", и коп с золотыми нашивками на форме подошёл прямиком ко мне и приказал встать. Удивляться было нечему - в ту ночь я была единственным бучом в баре.
Он положил мне руки на плечи, вытянул из-под брюк резинку моих плавок и велел своим людям арестовать меня - на мне не было трёх предметов женской одежды. Я могла вступить в драку с ним там и тогда, потому что знала, что через мгновение такого шанса у меня уже не будет. Но я также знала, что если полезу в драку, в баре изобьют всех до единого, так что я просто стояла и ждала. Я видела, как они заломили тебе руки за спину и сковали их наручниками. Один коп держал тебя рукой за горло. Я помню твой взгляд тогда. Он жжёт меня даже сейчас.
Они надели на меня такие узкие наручники, что я едва не закричала от боли. Один из копов медленно расстегнул ширинку и с ухмылкой велел мне опуститься на колени. Сначала я подумала про себя: "Не могу!", потом я сказала вслух - себе, тебе, ему: "Не буду!" Я никогда не говорила тебе этого, но в тот момент во мне что-то изменилось. Я поняла разницу между тем, чего я не могу сделать и тем, что я делать отказываюсь.
Я сполна заплатила за тот урок. Надо ли рассказывать тебе подробности? Конечно, нет.
Когда следующим утром меня выпустили из камеры, ты была там. Ты внесла залог. Как всегда, никаких обвинений, они просто взяли твои деньги и выпустили меня. Всю эту ночь ты провела в полицейском участке. Только я знаю, как тяжело было сносить тебе их плотоядные взгляды, насмешки и угрозы. Я знаю, как вздрагивала ты от каждого слабого звука, доносившегося из камер. Ты молилась, чтобы тебе не пришлось услышать моих криков. Но я не кричала.
Помню, когда мы вышли на стоянку, ты остановила меня и осторожно положила мне руки на плечи, избегая моего взгляда. Коснувшись пятен крови на моей рубашке, ты сказала: "Мне их никогда не вывести".
Будь проклят тот, кто подумает, что превыше всего ты ставила чистоту моего воротника.
Я-то точно знала, что ты имела в виду. Это был странный, по-своему очень милый способ сказать - или не говорить - о том, что ты чувствуешь. Точно так же я замыкала в себе свои эмоции, когда была испугана, избита, беспомощна, и не к месту говорила о разных пустяках.
Ты отвезла меня домой, гладя мою голову, всю дорогу покоившуюся у тебя на коленях. Наполнила ванну, выложила свежее бельё. Подвела меня к кровати. Осторожно ласкала меня. Нежно обнимала.
Помню, как посреди ночи я проснулась, и тебя не было рядом. Ты сидела за столом в кухне и пила, спрятав лицо в ладонях. Ты плакала. Я обняла и крепко сжала тебя в своих объятиях, а ты принялась сопротивляться и бить мне в грудь своими кулачками, потому что настоящий враг был вне досягаемости. Через секунду ты вспомнила о синяках и кровоподтёках на моей груди и зарыдала ещё сильнее: "Это я во всём виновата! Я не смогла их остановить!"
Я всегда хотела сказать тебе это. В тот самый момент ты поняла, что я чувствую, идя по жизни. Давлюсь, задыхаясь, собственным гневом, чувствуя себя беспомощной, неспособной защитить себя и тех, кого люблю, но всё-таки снова и снова даю отпор, не желая сдаваться. Но тогда я не нашла слов, чтобы сказать тебе это. Я лишь прошептала: "Всё будет хорошо, всё будет хорошо". Потом мы обе с иронией улыбнулись моим словам, и я отвела тебя в нашу постель и занялась с тобой любовью, отдав тебе всё, на что была способна в тот момент......

Немецкий комикс,призванный воспитать в детях толерантность=)

2008-01-22T21:16:15Z

ммммммммммм....

2008-01-19T19:20:53Z

...to be continued

2008-01-18T22:50:00Z

...и снова ретро

2008-01-18T05:47:36Z

Ааааааааааааааааах...

2008-01-17T17:56:37Z

mistenget @ 2008-01-16T18:44:00

2008-01-16T15:47:08Z

Русая литовская Ундина,
Как остры углы твоих локтей!
Золотисто-пенная Марина...
Акварель...янтарь...минувших дней.
И пускай прошло почти столетье,
Помню я четырнадцатый год,
Помню стихотворные соцветья,
Коктебель и первый наш восход.
Помню всё:улыбки,полувзгляды,
Твоих блузок ядовитый крик...
Почему же встрече мы не рады?
Почему не ценим этот миг?

Прекрасное ретро,развратное ретро...

2007-12-18T08:00:03Z

Обнаженные девушки стаями...(с)

2007-12-17T21:35:52Z

Это вечное ретро...

2007-12-16T20:34:11Z

фото в стиле РЕТРО,часть 3

2007-12-15T22:02:01Z

фото в стиле РЕТРО,часть 2

2007-12-15T05:37:42Z

фото в стиле РЕТРО

2007-12-14T18:50:08Z

В 40 лет читать свои стихи вечером кому-то – шаг отважный!

2007-12-06T11:46:57Z

Мой первый ЖЖ http://yrate.livejournal.com/ был рожден с одной целью–освобождение стихов из чернового плена письменного стола.Поначалу я постила только свои дилетантские вирши…потом стала разбавлять их личкой…но что-то не клеилось у меня с тем ЖЖ…мда…перепостила свои творения сюда – http://mistenget.livejournal.com/956.html#cutid1

Петербургская Ундина –

Соль морская и полет!

Имя росное – Марина –

В нем звенит хрустальный лед,

В нем кондовые заветы

Древних русских городов,

В нем туманные рассветы

Неоткрытых островов,

В нем молитва и причастье…

Век Серебряный, война…

Это имя прочит счастье,

Как волшебница-луна…

Это имя сон-травою

Одурманит, опьянит…

Ключевой живой водою

Точит вечности гранит…

Имя с горечью рябины,

Имя – жертвенный костер…

Вас не зря зовут Марина,

Петербургский ангел мой!

ОТКРОВЕННО

2007-11-04T19:53:49Z

Когда-то я любила парней, точнее хотела любить. Я хотела, а сильный пол – нет. Парадокс…
Сейчас я люблю девушек, точнее хочу любить. Я хочу, а прекрасная половина человечества – нет. Закономерность…

Почему я хочу любить? Я хочу любить не потому что, а вопреки. Как и все…
Кого я хочу видеть, слышать, чувствовать рядом с собой, внутри себя,
вокруг себя? Сильного вдохновляющего человека…
На что я готова ради него? Не обещаю умереть, не обещаю убить, не обещаю
открыть новый вид бабочек или далёкую звезду и назвать в честь него, не
обещаю даже себя… Но я постараюсь превратить каждый наш общий день в
одну сладкую секунду сказочного сна. В мире так мало света и красоты, а
я хочу, чтобы грязь прилипала лишь к ботинкам…Я просто буду рядом…как
тень…как зеркальный двойник…
Так я начала бы письмо Тебе. Тебе, такой далёкой и близкой. Тебе,
которую я ищу с начала времён и с которой увижу конец света. Тебе,
которая подарила мне рай, обрекая мою душу на вечные муки ада…
Я хочу, чтобы Ты знала: я жду…я жду Тебя…Я спрятала сердце во второй
снизу ящик комода. Каждый вечер я достаю его, провожу пальчиком по
мягкому бьющемуся волнами бархату…На нём нет ни одной раны, ни одной
даже маленькой царапины…В нём нет ни одного ножа, ни одной саднящей
занозы…Никто не прикасался к нему. Никто не играл им. Никто ещё не
заставил его стучать удушливыми рывками где-то в горле. Никто. Никто,
потому что оно Твоё. Я не сдаю сердце в аренду, я не отдаю его в залог,
я не дарю его – я храню его. Однажды Ты придёшь за ним…за мной…Ты
придёшь на голубой свет серого льда моих глаз…Ты придёшь под тень моей
золотой незавитой чёлки…Ты придёшь…как тогда…в прошлой жизни…
Я хочу дарить Тебе цветы. Белые цветы. Весной Ты будешь просыпаться от
нежного аромата подснежников и лесного звона ландышей…В улыбках
солнечных мордашек нарциссов… Летом гадать на охапках ромашек, люблю ли
я Тебя...Под дождём из снежинок черёмухи…Осенью я укрою Тебя
хризантемами под звуки того романса, моя героиня Ремарка…Зимой – розы и
каллы…
Я люблю запах ванили, мяты и апельсинов. Я люблю ветер с моря. Я люблю
безмятежность глубоких поцелуев. Я люблю магнолии. Я люблю сильные
властные руки. Я люблю подчиняться.
Я помню, как Ты чистила яблоки…длинная ленточка кожуры…Ты кормила меня
сочно-кислыми дольками из рук. Я подхватывала капельки сока кончиком
языка…Я до крови прокусила подушечку Твоего безымянного пальца. Я омут,
в котором не водятся черти – я омут, в котором жила русалка…Ты…
Я надеюсь, что Ты сейчас счастлива. Я жду Тебя, но не хочу чужой боли.
Если с кем-то другим Тебе лучше, оставайся с ним. Мне не холодно: я
привыкла. Я не одна. Ты со мной. В памяти моего будущего. В моих стихах.
В моих снах. Во мне…
Целую. Слегка. В висок.
Твоя А.

ЛАВРОВЫЙ ЛИСТ.

2007-11-02T22:50:29Z

Сегодня 15 ноября.За окном молочным туманом клубится раннее утро.Не люблю ноябрь.Ноябрь-это первые заморозки,это гниющее золото листопада,это дождливые мурашки на зеркальной глади каналов,это жидкий гриппозный воздух.Знаешь,такая пробирающая до костей морось:ей не страшны ни зонт,ни куртка,ни витамин С.Колючими крупинками она кусает лицо и руки,холодной влагой оседает в носу и горле.Маленькими глотками пьешь этот питерский спирт,и тебя пронзает изнутри могильное дыхание последних дней осенней жизни. Ноябрь-похороны года.

А зима-нечто среднее между чистилищем и амбулторией,дурдомом и морозилкой.Зима-это искрящееся,невесомое,белоснежноеничего.Пустое множество природы.Иногда она напоминает мне невесту:первый снег,как свадебное платье,ослепляетсвоей чистотой и упоительно-бесцветной прелестью.Но потом он оказывается серым,желтым,коричневым,бензиново-радужным,Мы топчем его ногами,превращая ванильный крем сугробов,хрустящую корочку наста и хрустальное стекло льда в полужидкое черное месиво-скользкое,грязное,неотстирываемое.Также ангелоподобная невеста через пару лет брака становится усталой,нервозной,потрепанной гардеробщицей преисподней с заветной печатью в паспорте.Вот она-приличная женщина,решившая главную задачу своей жизн!Замужество-архиважно…поймать какого-нибудь кого-нибудь…Главное,чтобы он не пил и хорошо зарабатывал.Ну,а если еще и квартира имеется,тогда вообще праздник-разгуляй,малина!

Не люблю ноябрь.Вылезаю из-под одеяла,и сладкий горячий сон,как черт от ладана,бежит от шлепанья босыми ногами по ледяному линолеуму.В прихожей подло ухмыляется календарь…

Сегодня ровно год со дня нашей встречи и ровно месяц со дня прощания.Интересно,как мы умудрились так подгадать с датами?

Захожу в ванную и отчаянно пытаюсь собраться с мыслями:что это за нечто таращится на меня из зеркала?Лицо пузырем,гусиная кожа,волосы дыбом.Чем я ночью занималась?Вроде бы,не дралась ни с кем,ничего не пила,да и с электрической розеткой не целовалась...Делаю пару идиотских гримас и с грустью понимаю:мое личико.Родное!Бррр!Мороз по коже…Ладно,врачи на больных не обижаются,а человека в понедельник в шесть утра не судят.Красавица писаная!Бриджит Бардо!

Кто-то мне говорил однажды,что по-польски «красавица»-«уродинка».Похоже,что не красота,а юмор спасет мир.И великое множество языков родилось не вследствие Вавилонского столпотворения:просто Бог,зная о будущем человечеств,решил создать на земле запас смешного.Один испанский чего стоит!Сколько неприличных ассоциаций рождают в уме слова concha (раоквина) и traje (костюм).А про французов и говрить нечего-странные люди:русским сорока на хвосте приносит,а им маленький пальчик говорит.

Господи,что же это со мной сегодня?!Откуда во мне эти глупые мысли,желчь и ненависть ко всему миру?Понедельник?Ноябрь?Депрессия?Месячные?Нет…Просто тебя нет…Больно.Грустно.Мерзко.Я физически ощущаю твое неприсутствие:щемит под левой грудью,жжет колючий ежик внизу живота.

Я бы все отдала,чтобы ты вернулась.Чего ты хочешь?Мою жизнь?Она и так твоя.Денег?Это пошло,да и они тебе не нужны.Тогда чего же?Скажи мне!Слышишь?Хотя…можешь не отвечать…Я и так все знаю.Ты хотела,хочешь и всегда будешь хотеть только одного-свободы.Мне казалось,что любовь дает обоюдное право собственности:ты моя,я твоя,мы наши.А для тебя любовь была дискриминантом воли:один человек-это одна маленькая свобода,два человека-это одна большая свобода.У каждой из нас была своя иллюзия любви:мне чудилась маленькая теплая норка,а тебе-бежбрежное море…Мы часто ссорились…и часто мирились…Я тогда не желала знать.что свобода спаевает,скреплет,сращивает:чем мы дальше,тем мы ближе…что разрушает,то и питает…Свобода и любовь-это отталкивающееся притяжение плюса и минуса:душевно мы были магнитами,физически-спиралью ДНК.А теперь я обезумевшим электроном мечусь в вакууме чужих орбит.

Видишь,как я была права,когда говорила,что жить надеясь легче,чем существовать вспоминая.Легче,так как есть вера,есть смысл ждать,есть тот самый злополучный свет в конце туннеля,есть…Нет,был:все ушло с тобой.Теперь я живу воспоминаниями,точнее существую:амебой переползаю из вчера в сегодня,из сегодня в завтра.Сплю на ходу.Сомнамбула.Автоответчик.

Будьте прокляты ноябрьские понедельники!Будьте прокляты!Слышите?Я ненавижу вас!Ненавижу!Ненавижу…и люблю.Как тебя.Никогда не понимала своего чувства:по-звериному дикого и по-девичьи нежного.

…Ты.Тебя.Твоя.С тобой.В тебе…Оголенные нервы…Треск электрических разрядов…Не высокое напряжение,а любовь опасна для жизни!Любовь…Лю-бовь…Л…Ю…Б…О…В…Ь…Из этих букв можно составить три слова:лоб,вол,боль.Пожалуй,в них заключена сущность этого сложного простого чувства:сначала головокружение,потом труд,и в конце-крах,разрыв,пустота.

А ведь любовь-это уравнение,обычное,«троечное»:мы столько их прорешали в школе,а в жизни не справились ни с одним.

Любовь=Ты^я+Я^ты

Видишь,как просто?Мы-логарифм одиночества по основанию любовь.Только вот…от перемены мест влюбленных все меняется.Тебя нет рядом со мной.Меня нет рядом с тобой.Нас нет.Есть только ноябрь и переполненное метро.

Ты живешь на другом конце города…Мегаполис-огромная пульсирующая живая масса,по венам которой бессмысленно,беспорядочно снуют люди…Они толкают друг друга,кричат,стоят в пробках на великой дороге жизни человечества и в отчаянье ищут свои никчемные тропинки…Броуновское движение безликих одиночеств…Я каждый день всматриваюсь в лица прохожих:ищу тебя.В глазах рябит от восковых масок,подростковых прыщей,потрескавшегося в уголках губ «тональника»,синяокв,оспин,щетины,отмоченного в спирте наждака бордовых физиономий…

Тебя нет.Но ты была и где-то,возможно,есть.Вот только я там никогда не буду.Никогда.Никогда не буду.

Мне кажется,что ты сейчас так же стоишь перед зеркалом и думаешь обо мне…Говоришь,что меня нет,что я была и где-то есть…

А знаешь,вчера в супе мне попался лавровый листок.По примете,к письму.Правда,в наши дни бабушкины суеверия не действуют:временнОго роуминга нет.Ничего нет.И это ничего пахнет терпкой душной остротой Крыма-лавровым листом.